Меню

Черная кошка станислава говорухина

Чёрная кошка

Станислав Говорухин Чёрная кошка

Предисловие автора

Сейчас все пишут книжки. Особенно дамы. Донцова, Робски, Ксения Собчак, мадам Вильмонт. Несть им числа. Пробовал я эти блюда, приготовленные дамскими руками. Ужас, конечно. Но не — ужас, ужас! Съедобно. Во всяком случае, съедобнее, чем кулинарные произведения некоторых маститых писателей, лауреатов всяких буккеров-шмукеров.

Лев Толстой про такую литературу говорил: «Это как жила в мясе: пожуешь, пожуешь и выплюнешь».

Про Сорокина уж и не упоминаю. Одна девица легкомысленного поведения на вопрос: «Читает ли она Сорокина?», — ответила: «Да вы что?! Я такие слова в рот не беру».

Есть еще книжки, сочиненные политиками. Я говорю «сочиненные», потому что девиз всех этих книжек один: ни слова правды! Бывает, человек только-только влез в высокое правительственное кресло, и уже бац! — мемуар.

Ельцин, например, в те редкие минуты, которые выдавались у него в перерывах между государственной деятельностью и беспробудным пьянством, успел сочинить два толстенных фолианта.

Наш замечательный писатель и большой остроумец Юрий Поляков обозначил этот жанр так: «Мемуары быстрого реагирования». Секрет стряпанья таких мемуаров прост, как табурет. Сажаешь напротив себя «литературного негра» с диктофоном, делаешь вдохновенное лицо… и понеслась птица-тройка! За обеденный перерыв можно столько насочинить.

Книжка, которую вы держите в руках, не надиктована и не сочинена — вымысла здесь ни на каплю. Она и не автобиографична. Какая у меня биография… Я не воевал, не сидел в сталинских лагерях, не покорял Джомолунгму, не был героем труда.

50 лет в искусстве и двадцать — в политике, казалось бы, есть о чем рассказать. Но она не об искусстве и не о политике. Чем больше я узнаю об искусстве, тем яснее осознаю, что ничего не понимаю в нем. Чего уж говорить о политике! Это такая загадочная и загаженная сторона… Я не сталкер, чтобы водить туда читателей на экскурсии.

Тем не менее книжка написана, о чем она?

Читая воспоминания великого мастера кинематографа Федерико Феллини, я наткнулся на такое его откровение: «Режиссер часто не понимает, о чем его фильм. То есть понимает, но интуитивно, сердцем, а словами выразить не может…»

То же самое можно сказать и про эту книгу: не понимаю, о чем? В основном-то, конечно, о людях. И в основном об известных. Можно было бы определить так: неизвестное об известных .

Но, разумеется, не только об этом. Есть и «известное про неизвестных», есть и наблюдения, которые кому-то могут показаться интересными, есть размышления, которые кому-то покажутся наивными, есть и просто «ни о чем»…

Словом, полистайте, потом расскажете автору — о чем его книга.

P.S. Почему же книжка называется «Черная кошка»? А почему бы — нет? Она и о кошках тоже. О кошках, собаках, попугаях, даже о львах. «Черная кошка» — фирменный знак фильма «Место встречи изменить нельзя». Я сам придумал эту милую кошечку и сам рисовал ее углем на стене. И фильм хотел так назвать — «Черная кошка».

Не позволили. Так пусть будет хотя бы книжка.

Глава первая. Рассказы. Эссе

Три России

Мне довелось жить в трех эпохах. В сталинской России, в хрущевско-брежневской и в нынешней, криминальной стране.

Когда умер Сталин, я плакал. Плакала мама, у которой усатый вождь отнял мужа, плакала бабушка, прожившая при Сталине совсем не сладкую жизнь. Плакал весь народ, кроме тех, конечно, кто понимал, что происходит в стране. Но они в основном жили в столицах и были приближены к высшей иерархии, или имели косвенное к ней отношение, как одна наша знакомая, отсидевшая десятку за то, что служила домработницей в семье Пятакова.

Плакали, правда, уже от радости — целые народы, по которым прошел сталинский каток — чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, калмыки, крымские татары… Ну и, понятно, взревели от счастья два миллиона зэков, сидевшие в лагерях — настоящие герои сталинских «пятилеток», построившие Днепрогэс и Беломорканал, Норильскникель и Джезказганские рудники, добывавшие стране руду, нефть, золото, серебро и вольфрам, «ковавшие Победу».

5 марта 1953 года мой друг, Вадим Туманов, шел в колонне колымских зэков — на работы. Сзади кто-то шепнул ему:

— Вадим, слыхал: Ус хвост отбросил!

Через минуту вся колонна заключенных бушевала от радости. Конвоиры стали стрелять поверх голов.

Были, были люди, кто понимал. Но 250 миллионов не понимали!

В 1949 году я обманул райком комсомола, прибавил себе год возраста, чтобы скорее стать комсомольцем. Хотелось быть похожим на Олега Кошевого и Сережку Тюленева.

В 1956 году пошли слухи, что Хрущев прочел на съезде закрытый доклад о культе личности Сталина. Вскоре его содержание стало известно не только партийцам, но и всему населению.

С этого года и началась для меня новая эпоха. Эпоха прозрения.

Взрослея, я многое узнавал и о себе, и о своей стране. В истории моей семьи (как, впрочем, и в истории каждой семьи), как в зеркале, отразилась история страны. Прадед мой Трофим Васильевич — кузнец. Дед Афанасий Трофимович — сельский учитель. На десятый год советской власти его лишили избирательных прав. За что? Хоть и сельская, но интеллигенция — ненадежный народ!

Читайте также:  Покраснение языка у кошек

Он стал «лишенцем». Для того чтобы его не сослали, он уехал работать туда, куда ссылали — в город Соликамск. Там были десятки концентрационных лагерей.

Мой будущий отец как раз там и сидел. Он был донской казак. Но в Соликамске он не задержался. Отсидел положенный срок, вышел, познакомился с моей мамой, «родил» сестру и меня и загремел дальше, уже в Сибирь.

Как всякий живой человек, я врал много — друзьям, товарищам, всевозможному начальству, своим близким. Но с высокой трибуны или в своих фильмах — не врал никогда. Легко ли было, существуя в искусстве, в идеологическом, так сказать, ведомстве, не погрешить против совести? Соблазн был велик: быть обласканным начальством, угодить самому Суслову… За этим следовали внеочередные звания, государственные премии, цацки на грудь, комфортные условия жизни, соблазнительные поездки за рубеж…

Я снимал в те времена безыдейщину (на Их взгляд): «Робинзона Крузо», «Тома Сойера», «Детей капитана Гранта»… Сейчас — когда свобода слова, когда говори что хочешь — я и сейчас снял бы эти фильмы точно так же. Была однажды возможность согрешить, пойти против своей совести. Когда я работал над фильмом «Место встречи изменить нельзя». Это ведь не столько детектив, сколько социальный фильм. Соврать или умолчать можно было… Но мы сумели удержаться. «Место встречи» хоть и со скрипом, но появилось на голубых экранах.

Поэтому фильм и живет так долго — три десятилетия. Вот сейчас, когда я пишу эти строки, в соседней комнате, где работает телевизор, показывают — в тысячный раз! — «Место встречи изменить нельзя», все пять серий — нонстоп.

Наступил апрель 85-го. Выступил Горбачев, объявил о революции сверху — о перестройке. Призвал каждого гражданина лично участвовать в судьбе отечества.

Я с головой бросился в омут общественной жизни, в политику. Моя гражданская позиция не могла не отразиться в моих фильмах.

Так что это уже третья на моей памяти Россия. В ней я и живу, и работаю по сей день.

У-у, арестант!

Отца у меня не было. Все разговоры об отце в семье пресекались. Став взрослым, понял: мама не хотела портить детям биографию, хотела, чтобы они получили высшее образование. У самой была жизнь — тяжелее не придумаешь, так хоть дети…

Вспоминаю: когда бабка сердилась на меня, ворчала:

— У-у, арестант! Вылитый отец…

«Ага, значит, отец был арестантом…» Спросить некого — и мама, и бабушка, и дедушка умерли к тому времени. Попросил сестру написать в Ростов (о том, что он был донской казак, мы знали).

«Говорухин Сергей Георгиевич, 1908 года рождения, осужден на три года концентрационных лагерей… Бросил камень и произвел выстрел в окно, где проходило заседание деревенской бедноты…»

Ему было 20 лет.

Стало что-то проясняться. Видимо, отсидел в Соликамске три года, вышел, познакомился с мамой, «родил» сестру и меня и снова «загремел». Основания были (достаточные для того времени — 1937 год): во-первых, донской казак (казачество тогда пытались ликвидировать как класс), а во-вторых, однажды уже был судим. В анкетах я так и писал: «умер в Сибири приблизительно в 1938 году».

Справочка для упертых коммунистов. Концентрационные лагеря придумал не Гитлер. Эта идея могла родиться только в здоровой половине полушария вождя мирового пролетариата. (Вторая половина полушария головного мозга у него была поражена.)

Источник

Документальные фильмы 12+

«Черная кошка Станислава Говорухина». Документальный фильм

Код для встраивания видео

Настройки

Плеер автоматически запустится (при технической возможности), если находится в поле видимости на странице

Размер плеера будет автоматически подстроен под размеры блока на странице. Соотношение сторон — 16×9

Плеер будет проигрывать видео в плейлисте после проигрывания выбранного видео

Наверное, самым популярным, самым любимым и народным из всех фильмов Станислава Говорухина стал его пятисерийный фильм «Место встречи изменить нельзя». А фирменный знак этого фильма — «черная кошка» — стал визитной карточкой самого режиссера.

Он ее придумал, сам рисовал углем на стене во всех эпизодах фильма и даже… был похож на нее по характеру. Неудобный, резкий, нетерпимый. Говорил, что хотел, делал, что считал нужным, не оглядываясь и не боясь ничего. Мог разругаться в пух и прах с киношным начальством. Сломать крепкую дружбу, разбить большую любовь, сжечь мосты… Но если бы Станислав Говорухин был другим, то, наверное, не достиг бы своих высот и не снял своих знаменитых картин, пронзительных и честных.

Фильм Говорухина «Конец прекрасной эпохи» получил премию «Золотой орел». Но «главный приз» Станислава Говорухина сидел в зале — это актриса Светлана Ходченкова. Муза и «открытие Говорухина» после многих лет вернулась к нему.

Они познакомились в 2002-м, когда режиссер взялся снимать свой фильм «Благословите женщину». Картина была очень личной — режиссер посвятил ее своей маме и бабушке, которые воспитали его в трудное послевоенное время. Главную героиню режиссер искал очень долго. Пересмотрел множество актрис — тщетно. Ему нужна была не секс-бомба, не «свой парень» в юбке, а женщина с большой буквы. В последний момент на пробы прибежала студентка первого курса Щукинского училища Света Ходченкова. И Говорухину сразу стало ясно — героиня найдена. Потом Ходченкова уйдет в другое кино. Изменится внешне, сильно похудеет. Говорухину это откровенно не понравится. Ни новая фигура актрисы, ни ее новые роли. Новый образ актрисы он посчитал чуть ли не изменой! Называл в прессе похудевшую Ходченкову «селедкой», ничуть не стесняясь. Но спустя годы старые обиды были забыты.

Читайте также:  Как найти котят которых спрятала кошка

«Конец прекрасной эпохи», в котором Говорухин рассказал о советской «оттепели», по сути, фильм о друзьях, ровесниках и о себе самом. Впрочем, практически все картины Говорухина во многом автобиографичны. «Благословите женщину» он посвятил своей матери — деревенской портнихе Прасковье Ивановне. В картине «Не хлебом единым» четко прослеживается трагическая история, связанная с его отцом — донским казаком, сгинувшим в сталинских застенках. В фильме «Место встречи изменить нельзя» описан тот коммунальный быт, в котором вырос и сам Говорухин. Актер Владимир Конкин, который сыграл Шарапова, побывал с нами на месте съемок финальной сцены фильма и рассказал о работе с Говорухиным и Высоцким.

Высоцкий и Говорухин были большими друзьями еще с его первой картины «Вертикаль». Режиссер снимал кино по-честному, как он всегда и делал. Если надо лезть в горы, значит, полезут все. Актриса Лариса Лужина вспоминает: «Станислав Сергеевич нас заставлял делать все, что делают альпинисты: носить рюкзаки тяжелые, и трикони — эти специальные ботинки». Из сценария, который давно лежал на киностудии и за него никто не брался, Говорухин сделал чуть ли культовый фильм. А еще на съемках нашел свою любовь. Галине было 17, а Говорухину уже 30. Но они сразу поняли, что созданы друг для друга. В нашем фильме прозвучит интервью Галины.

В фильме снимались:

Станислав Говорухин — режиссер, сценарист, актер

Источник



Черная кошка станислава говорухина

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 272 117
  • КНИГИ 637 523
  • СЕРИИ 24 140
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 599 719

Сейчас все пишут книжки. Особенно дамы. Донцова, Робски, Ксения Собчак, мадам Вильмонт. Несть им числа. Пробовал я эти блюда, приготовленные дамскими руками. Ужас, конечно. Но не — ужас, ужас! Съедобно. Во всяком случае, съедобнее, чем кулинарные произведения некоторых маститых писателей, лауреатов всяких буккеров-шмукеров.

Лев Толстой про такую литературу говорил: «Это как жила в мясе: пожуешь, пожуешь и выплюнешь».

Про Сорокина уж и не упоминаю. Одна девица легкомысленного поведения на вопрос: «Читает ли она Сорокина?», — ответила: «Да вы что?! Я такие слова в рот не беру».

Есть еще книжки, сочиненные политиками. Я говорю «сочиненные», потому что девиз всех этих книжек один: ни слова правды! Бывает, человек только-только влез в высокое правительственное кресло, и уже бац! — мемуар.

Ельцин, например, в те редкие минуты, которые выдавались у него в перерывах между государственной деятельностью и беспробудным пьянством, успел сочинить два толстенных фолианта.

Наш замечательный писатель и большой остроумец Юрий Поляков обозначил этот жанр так: «Мемуары быстрого реагирования». Секрет стряпанья таких мемуаров прост, как табурет. Сажаешь напротив себя «литературного негра» с диктофоном, делаешь вдохновенное лицо… и понеслась птица-тройка! За обеденный перерыв можно столько насочинить.

Книжка, которую вы держите в руках, не надиктована и не сочинена — вымысла здесь ни на каплю. Она и не автобиографична. Какая у меня биография… Я не воевал, не сидел в сталинских лагерях, не покорял Джомолунгму, не был героем труда.

50 лет в искусстве и двадцать — в политике, казалось бы, есть о чем рассказать. Но она не об искусстве и не о политике. Чем больше я узнаю об искусстве, тем яснее осознаю, что ничего не понимаю в нем. Чего уж говорить о политике! Это такая загадочная и загаженная сторона… Я не сталкер, чтобы водить туда читателей на экскурсии.

Тем не менее книжка написана, о чем она?

Читая воспоминания великого мастера кинематографа Федерико Феллини, я наткнулся на такое его откровение: «Режиссер часто не понимает, о чем его фильм. То есть понимает, но интуитивно, сердцем, а словами выразить не может…»

То же самое можно сказать и про эту книгу: не понимаю, о чем? В основном-то, конечно, о людях. И в основном об известных. Можно было бы определить так: неизвестное об известных .

Но, разумеется, не только об этом. Есть и «известное про неизвестных», есть и наблюдения, которые кому-то могут показаться интересными, есть размышления, которые кому-то покажутся наивными, есть и просто «ни о чем»…

Словом, полистайте, потом расскажете автору — о чем его книга.

P.S. Почему же книжка называется «Черная кошка»? А почему бы — нет? Она и о кошках тоже. О кошках, собаках, попугаях, даже о львах. «Черная кошка» — фирменный знак фильма «Место встречи изменить нельзя». Я сам придумал эту милую кошечку и сам рисовал ее углем на стене. И фильм хотел так назвать — «Черная кошка».

Читайте также:  Как связаться с волонтерами для кошек

Не позволили. Так пусть будет хотя бы книжка.

Глава первая. Рассказы. Эссе

Мне довелось жить в трех эпохах. В сталинской России, в хрущевско-брежневской и в нынешней, криминальной стране.

Когда умер Сталин, я плакал. Плакала мама, у которой усатый вождь отнял мужа, плакала бабушка, прожившая при Сталине совсем не сладкую жизнь. Плакал весь народ, кроме тех, конечно, кто понимал, что происходит в стране. Но они в основном жили в столицах и были приближены к высшей иерархии, или имели косвенное к ней отношение, как одна наша знакомая, отсидевшая десятку за то, что служила домработницей в семье Пятакова.

Плакали, правда, уже от радости — целые народы, по которым прошел сталинский каток — чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, калмыки, крымские татары… Ну и, понятно, взревели от счастья два миллиона зэков, сидевшие в лагерях — настоящие герои сталинских «пятилеток», построившие Днепрогэс и Беломорканал, Норильскникель и Джезказганские рудники, добывавшие стране руду, нефть, золото, серебро и вольфрам, «ковавшие Победу».

5 марта 1953 года мой друг, Вадим Туманов, шел в колонне колымских зэков — на работы. Сзади кто-то шепнул ему:

— Вадим, слыхал: Ус хвост отбросил!

Через минуту вся колонна заключенных бушевала от радости. Конвоиры стали стрелять поверх голов.

Были, были люди, кто понимал. Но 250 миллионов не понимали!

В 1949 году я обманул райком комсомола, прибавил себе год возраста, чтобы скорее стать комсомольцем. Хотелось быть похожим на Олега Кошевого и Сережку Тюленева.

В 1956 году пошли слухи, что Хрущев прочел на съезде закрытый доклад о культе личности Сталина. Вскоре его содержание стало известно не только партийцам, но и всему населению.

С этого года и началась для меня новая эпоха. Эпоха прозрения.

Взрослея, я многое узнавал и о себе, и о своей стране. В истории моей семьи (как, впрочем, и в истории каждой семьи), как в зеркале, отразилась история страны. Прадед мой Трофим Васильевич — кузнец. Дед Афанасий Трофимович — сельский учитель. На десятый год советской власти его лишили избирательных прав. За что? Хоть и сельская, но интеллигенция — ненадежный народ!

Он стал «лишенцем». Для того чтобы его не сослали, он уехал работать туда, куда ссылали — в город Соликамск. Там были десятки концентрационных лагерей.

Мой будущий отец как раз там и сидел. Он был донской казак. Но в Соликамске он не задержался. Отсидел положенный срок, вышел, познакомился с моей мамой, «родил» сестру и меня и загремел дальше, уже в Сибирь.

Как всякий живой человек, я врал много — друзьям, товарищам, всевозможному начальству, своим близким. Но с высокой трибуны или в своих фильмах — не врал никогда. Легко ли было, существуя в искусстве, в идеологическом, так сказать, ведомстве, не погрешить против совести? Соблазн был велик: быть обласканным начальством, угодить самому Суслову… За этим следовали внеочередные звания, государственные премии, цацки на грудь, комфортные условия жизни, соблазнительные поездки за рубеж…

Я снимал в те времена безыдейщину (на Их взгляд): «Робинзона Крузо», «Тома Сойера», «Детей капитана Гранта»… Сейчас — когда свобода слова, когда говори что хочешь — я и сейчас снял бы эти фильмы точно так же. Была однажды возможность согрешить, пойти против своей совести. Когда я работал над фильмом «Место встречи изменить нельзя». Это ведь не столько детектив, сколько социальный фильм. Соврать или умолчать можно было… Но мы сумели удержаться. «Место встречи» хоть и со скрипом, но появилось на голубых экранах.

Поэтому фильм и живет так долго — три десятилетия. Вот сейчас, когда я пишу эти строки, в соседней комнате, где работает телевизор, показывают — в тысячный раз! — «Место встречи изменить нельзя», все пять серий — нонстоп.

Наступил апрель 85-го. Выступил Горбачев, объявил о революции сверху — о перестройке. Призвал каждого гражданина лично участвовать в судьбе отечества.

Я с головой бросился в омут общественной жизни, в политику. Моя гражданская позиция не могла не отразиться в моих фильмах.

Так что это уже третья на моей памяти Россия. В ней я и живу, и работаю по сей день.

Отца у меня не было. Все разговоры об отце в семье пресекались. Став взрослым, понял: мама не хотела портить детям биографию, хотела, чтобы они получили высшее образование. У самой была жизнь — тяжелее не придумаешь, так хоть дети…

Вспоминаю: когда бабка сердилась на меня, ворчала:

— У-у, арестант! Вылитый отец…

«Ага, значит, отец был арестантом…» Спросить некого — и мама, и бабушка, и дедушка умерли к тому времени. Попросил сестру написать в Ростов (о том, что он был донской казак, мы знали).

Источник